Я разгоняюсь по скользкому и мокрому от ночной росы дряблому клеверу, и, оттолкнувшись ногами от песчаного края, прыгаю с обрыва. Мое тело грациозно изгибается в полете, разбушевавшаяся река осыпает меня брызгами, пока, разрезав высокие волны, не оказываюсь под водой. Тут я открываю глаза и улыбаюсь: опять рядом со мной оживает все, что кажется мертвым в воздухе. Неоново-ярко светит месяц, протягивающий тонкие пальцы под воду, и густая и тусклая от ила вода зацветает от бесстыдных его ласк кроваво-базиликовым и оливковых цветением водорослей.
Сажусь на мягкий ил обросшего мелкими травами дна, и обняв ноги, внимательно и пристально вглядываюсь в по-матерински уютную тьму. На дно не заглядывает даже месяц — это, фактически, девичья горница, святая святых, где не найти чужого и враждебного взгляда. Хотя царевна говорит, что нас родил месяц, и что пятна на месяце — а мы часто осенью, бывает, выйдем на круче и смотрим на полный месяц, и удивляемся — то гнезда из водорослей, которыми наши сестры нас в гости зовут (хотя каждая из нас знает, что там брат колет брата вилами или месячный кролик печет такомоти). Царевна наша своем уме: она не хочет надевать венков из лилий, как положено, и к щекотанию не очень благосклонна, и танцев с нами не водит — все сидит себе тихонечко, в камышах, и смотрит в небо, и неважно ей до нашей братии. Завидую ей — ибо мы, как бы и не хотели вылезать каждую ночь на берег, и устраивать банкетов, должны — кровь зовет.
Собираю под илом мелкой травы, подкладываю под голову, и лежу себе на спине, заглядываю в кубические метры тяжелой воды надо мной. Вместе с ней мы глубоко дышим. Сквозь меня проплывают тысячелетия ее тихой жизни. А где-то там, наверху, мерцает в пресных брызгах холодный лунный свет. Откуда я знаю, что он холодный? Это все от царевны — иногда мне кажется, что она чувствует. Это она говорит, что месяц холодный.
Вода начинает легко колебаться — водоросли волнуются за ней — кто-то идет. Я поднимаюсь на локтях и улыбаюсь.
Легко подпрыгивая, ко мне приближается царевна. Сегодня она в хорошем настроении. И кто ее уговорил натянуть тот венок из лилий? Может, еще пойдет с нами на берег?
Полуосвещенным коридором он быстро, резко, свободно идет и все поворачивают на него головы. Девушки замирает с каким-то недосказанном мнением в устах, а ребята может немного завидно косят взглядом. Вечно задумчивый, с каким-то затуманенным взглядом о своем, он однозначно привлекает внимание. Именно тем, что ни на кого не смотрит, идет сам. Простая майка, простые джинсы, — он красавец. От книги едва отрывает глаза девушка