Сказка

Вечер. Машина мчалась мокрой дорогой. Музыка из машины ... Нет, это были звуки, которых язык не поворачивается назвать музыкой ... Так вот этот шум проносился мимо случайных прохожих, заглушая шум дождя ... Дождь был невменяем — такого город уже давно не помнил. Чтобы ты, читатель, лучше понял, что это был за дождь, я тебе скажу: если хорошо вчитаешься в эти слова — намокнет. Поэтому лучше мы с тобой спрячемся в автомобиле. Советую заткнуть уши. Машина шикарная, как шикарные и люди в ней — лысый Он в дорогом пиджаке от Армани и роскошная крашеная блондинка Она ...

Его вчера уволили с работы, завтра отец переведет его на другую, где он будет так же сидеть за компьютером, играть в пасьянс или сидеть в чате и получать за это деньги ... Он отпраздновал сегодняшний незапланированный выходной, и сейчас направляется к какой-нибудь гостинице с новой знакомой. Он ведет авто одной рукой — другая у Нее на коленке.

Они почти не разговаривают, а одиночные скупые фразы приходится выкрикивать. Потому что слишком громко играет шум. Ибо дождь безумно барабанит по автомобилю, заливая окна так, что скромные труженики-дворники не могут справиться. И ничего не видно. Но Его это мало занимает — Его занимает Она. Он ее хочет поцеловать, и его миссия водителя отходит на второй план — рука с коленки поднимается выше, их губы сливаются, и Он заметил, как и рука с руля понеслась к Ней ...

Это он зря сделал — она завизжала, и в ту же минуту что-то человекообразное ударилось о бампер ... Напряженная работа Его мозга подвела к выводу, что он сбил человека.

— Это типа выйти надо, блин, помочь, блин, а там, блин, мокро ... — Сказал Он.
— Да забудь, он Жмурик уже, ты ваще слышал как об бампер грохнулся, — ответила Она ...
— Блин, тока вчера, блин, с ремонта, блин, и уже опять помяли ... Не, ну все таки помочь надо!
— Говорю тебе ему уже хрен поможешь — Жмурик! А скоро мусора приедут — хочешь очаровать их своим волшебным перегаром?

Всю жизнь тебе говорят, что ты не слышишь ничего, кроме правды.

Тебе на каждом углу дают кресты и божатся, что тебя никогда не обманут. Вокруг тебя кружится мир.

Ты стоишь у окна и докуриваешь последнюю сигарету. Ты мнешь окурок в пальцах, он немного жжет, немного от того болят пальцы, но ты привык. Ты поднимаешь его ближе к глазам, так близко, что не видел, чтобы глаза чувствовали его тепло и думали, что тебе захотелось ослепить себя в такой зверский способ. Или даже очень человеческий.

Твои глаза слепы. Они привыкли выставлять себя на удивление другим, и — вот беда — не смотрели.

Бросаешь окурок с балкона и возвращаешься к миру спиной, опершись на балконные перила поясницей. Нажимаешь на спину сильнее — у тебя ужасно болят мышцы, и ты убежден, что только боль лечит боль. Ты никогда не верил в безболезненное лечение: леденцы и сладкие таблетки в детстве тебе пилось ради развлечения, наибольшим чудом медицины тебе все еще кажется кровопролития.

Еще мгновение — и ты пустишь себе кровь, потому что очень уж болит.

Твои влажные от нервов ладони сливаются с бетоном балкона, въедаются в него, втискаются, чтобы навсегда отрезать тебе путь на свободу. Чтобы противостоять их коварства, сжимаешь в кулаки, и они не сопротивляются.

* дождик

Чаинки вырывались из общего круговорота и прилипали к мокрому стеклу. Он аккуратно поддевал их краешком ложки и отпускал плясать с остальными, придавая скорость и направление помешиванием. Мокрые усы смотрели в столешницу свесившись и меланхолично покачиваясь, когда он грустно вздыхал.

За окном шел дождь, а на столе поблескивала зажженная свеча.
Он специально зажег ее, надеясь, что на огонек слетятся друзья ... но пошел дождь, и никто не прилетал.

Он плотнее замотался в плед и отставил стакан с чаем — какой смысл в чаепитии, если некому намазать варенье на булку, некому похвалить аромат, никто не расскажет смешную историю, никто не посмотрит тебе в глаза с большим вниманием и любовью.

Подперев лапкой щеку он смотрел в пустоту окна. Где-то там сейчас его друзья. Огонек потрескивал, Успокаивайте, дождик извиняющеся барабанил. За дверью завывал ветер и шелестели листва.
Нижние лапки Озябли и он поджала их под себя.

Nатан становится под душ и сразу чувствует царапину от ногтя на спине с которой выпадают жемчужины. Жемчуг сыпят густо, как потрепанное ожерелье — исчезают в стоке. Может это была ртуть? Осматривает сухие пятна на предплечье и между грудью. Зеркало зипривае. Даже глаз ... Кремы и мази. Ленивые движения. Тщательная чистка зубов.

... На столе букетик фиалок. Приоткрытое окно и много неба сквозь него. Одевается. Звонит. Она приходит. Она напоминает взять зонт и он берет. Замирает в солнечной комнате, — думает не забыл ли чего. Солнце заходит за сизые и синие облака. Сизо и сине ... Закрывает окно. Вот кажется и все ... ушли.

Они любили нежно и тихо при полном свете с открытыми глазами. Он и Она. После долгого содержания. Он и Она. В городе, где руины только зарубцевались, и которое выглядело так, как и много лет назад. В городе, где так трудно найти любовь и сочувствие, но на которых там все и держится. Они занимались любовью? Да нет ... кажется, просто разговаривали ... тихо и нежно.
Иногда он вспоминал вчерашнюю прогулку на пароме до Брюховецкий островов, вспоминал закат на Востоке, вспоминал густой вкус кагора в простой зеленой фляжци. И запах ... запах водорослей с моря.