Все статьи августа 2009

Невозможно одну мысль дважды удачно отобразить на бумаге.

Результат длительного сидения в аське — желание ставить смайлы после каждого предложения. Вот и сейчас это желание появляется чуть ли не каждый раз. Почему люди, по крайней мере некоторые, так любят ночь? Потому, что остальные люди в это время спят и не мешают. Не мешает почему?

Здесь немножко попахивает высокомерием — люди мне мешают. Но ни о каком превосходстве не идет речь, когда живешь в общежитии. Те кто попробовал — поймут. Это как секретное братство. Однажды и навсегда. Звучит почти романтично.

Почему среди ночи в голову приходят странные мысли? И снова, думаю это не новость для тех, кто ... для многих одним словом. Перестаешь верить в собственную уникальность, когда больше узнаешь мир. Хотя это наверное не точно сказано. Перестаешь верить в собственную феноменальность. Возможно сдувается эгоцентризм.

А, все равно, что там происходит. Сейчас мы переживаем осеннюю ночь. Но учитывая специфику человеческого ночлега — все они, то есть ночи, одинаковые — тихие, электроосвещенные, иногда немного удушающие (это когда в общежитии соседки не дают открыть окно.)

Яблоко хрумкало по улице. Воздух, смешанный с пылью, захватывало голову. Но яблоко терпеливо цедило соком и улыбалось загорелым красным лицом каждому встречному.

Вокруг проходили другие яблоки. Танцуя и в иных местах подпрыгивая в человеческих руках в пафосе неприкосновенности; лаская красные языки и прижимаясь к охваченным кариесом клыкам, маленький народец самоотверженно служил хозяевам планеты.

Навстречу прошествовала связка бананов и чванливый апельсин. Яркий пузатик уже добился своего и был в центре внимания. Как и всегда, он брызгал в глаза, навязывал партнеру благовоние, прежде чем отдаться таинствам наслаждения.

Зернышко света прорастало в синей небесной мякоти. Тысячная делегация зеленой молодежи ехала в фургоне на склад, созревать в мечтах о своем человеке. Им выпало большое счастье быть спасенными от безграничных и заброшенных провинциальных колхозных усадеб, где они могли бы найти любовь разве что у птиц и скота.

Яблоко поднатужилось и хрумкнуло. Когда белые зубы девушки касались его, яблоко телепатическим путем беспокоило все ее мысли. Девушка хотела свободы и веселья. Ей ничего не требовалось. Яблоко она грызла только от скуки.

Взгляд девушки мельком перепрыгнул на татуированное существо мужского рода, стриженого «под ежа». Уши существа были наглухо закупорены музыкой от карманного радиоприемника. Люди не заинтересовались друг другом. Но яблоко увидело братьев по разуму в руках меломана.

Говорят, расстояние укрепляет человеческие чувства. Если же она их убивает, то это означает только одно — отсутствие этих чувств. И каждый раз, оказываясь под твоим небом, ощущая прикосновение твоего дождя, переполняя душу легендарностью маленьких улочек, я все больше ощущаю твою теплоту, близость, любовь, чувствую нашу связь и твое понимание.

Секунды приближают меня к тебе. Стук колес совпадает с ударами моего сердца. Мозг уверяет: «Еще немного, еще недолго ...». Все, что проносится за окном, теряет в тот момент свое значение. Ночную темноту рассекает поезд, возвращая меня тебе, чтобы потом снова забрать тебя ...

Ты умеешь удивить, порадовать, потому что ты умеешь быть разным. Иногда ты бываешь чарующей, яркой сказкой, в которой Добро побеждает Зло, в которой остается все самое лучшее для того, чтобы забыть плохое, в которой каждая Золушка встречает своего Принца. Иногда ты бываешь старинной легендой, в которой оживает героизм и доблесть, слава и могущество минувших веков! Величие архитектурного богатства и роскошь звездных россыпей на темном бархате неба. Иногда ты просто превращаешься в нечто неземное, горячее, несдержанное, сердишься ли, а порой и смеешься, бывает — запретишь, бывает — благословишь. И все это объединило-ся в твоем имени — Львов.

Героям Укрзализныци посвящается.

12-й километр чортопильского перегона, осень 1945 года.

Он вышел из будки стрелочного поста. Подошел к колее и поднял сигнальный флажок. На груди звякнули медали и ордена. Левой руки у него не было, пустой рукав заправлен в карман.

Однобортный железнодорожныйпиджак, на несколько размеров великоватый, висел неуклюже. Фуражка налезала почти на самые глаза.

Западный эшелон с войсками остановился предварительно от разъезда и уже несколько минут по-черепашому подтягивался к стрелочному посту. Паровоз чихал и надменно шипел, курдуплямы выпуская клубы белого пара: «гимпффф-чччххху-у-у-у!»

Неожиданно из недр седого облака дыма вынырнула шапка солдата в расстегнутой фуфайке с котелком в руке. Под сапогами москвича хрустел гравий. Опережая медленно шаркающий паровоз, военный стремительно подбежал к железнодорожнику:

«Тафарисчь, кипяточьку для пабядитялей ни найдьоцца?»

Стрелочник покачал головой: "Нието. Ниц нет. "

Войсковик плюнул. "Эх, мля, ить! Дик, нам чяйку ба ... Я уж думал, можат, итить ... йадрьона корень! "

Москаль еще раз шикарно схаркнул и принялся ревностно чесать затылок: "Ну уж коль нету так нету, мля, че тут паделаеш! Хер сним, тафарисчь, ниибацо! Ничаво, ни прападьом, в саседяй разжявьомси. Вон, ф шестом фзводе в Байчукенки с Бандаренкай буржуйка стаит прям ффвагоне. Хахляньдия, йадрьона корень! К ним щас и слятаю, пака стаим. Слышь, зямеля, а сколько будем развилке перекуриваць нє ведаиш, ась? "

Железнодорожник печально покачал головой. Москаль схаркнув, по-заговорщицки подмигнул стрелочнику, запустил руку в карман темно-синих энкаведешних галифе и достал пачку американских сигарет «Кэмел». Улыбнулся с лукавым видом и спросил: «Зьома, а как насчет аганьку?»